Местный Сайт Интересные Новости с планеты Земля

11Июн/150

Страна рабов

Олег Панфилов

Прощай, немытая Россия,
Страна рабов, страна господ,
И вы, мундиры голубые,
И ты, им преданный народ.

М. Ю. Лермонтов

Олег Панфилов

Российским большевикам 98 лет назад достался странный народ, якобы любивший «веру, царя и отчество» и совсем не понимавший, что такое коммунизм. Мещане и купцы – те так совсем не хотели признавать желание большевиков все отобрать и поделить, они поначалу даже организовали сопротивление, пока их не перестреляли или не выгнали из России. Потом верные ленинцы начали обзывать жителей Советской России «рабами» и все время призывали «освободить женщину от рабства», православных – от «рабства церкви», иудеев, соответственно, от синагоги, мусульман – от мечети. Потом, правда, большевики всех загнали в дома культуры. Новая советская культура отличалась от прежней российской тем, что все пели хором одно и то же, но по большей части запрещали – и петь, и смотреть, и читать, и рассуждать. Рабам это не положено. И уж извините, первым назвал россиян рабами не я, а большевики.

*

Выбор большевиков трудно поддавался логическому объяснению. К примеру, «Боже царя храни» запретили под угрозой смерти, а польскую песню «Варшавянка» – пожалуйста. Потом чужие песни просто стали воровать. Советская страна приучала население к тому, что сворованное для дела построения коммунизма – во благо. Воровали технику, песни, идеи, называли советским и заставляли гордиться. Советские рабы самозабвенно гордились. А чтобы они гордились еще более радостно, в 1918 году Александр Шнеер сочинил азбуку – «Долой неграмотность: Букварь для взрослых», а типографии напечатали огромными тиражами плакаты со слоганом – «Мы не рабы, рабы не мы».

Фраза представляет собой словесный палиндром, то есть, может читаться как слева направо, так и, по словам, справа налево. Кроме того, фразу можно написать двумя способами: «Мы не рабы, рабы не мы» и «Мы не рабы, рабы немы» — то есть мы не рабы потому, что не немые. На самом деле, эта строка только начало длинной бессмыслицы, которую заставляли учить на уроках грамотности. Полностью она звучит так: «Рабы не мы/Мы не рабы/ Мы не бары/ Бары не мы/ Ра-бы ба-ры/ Ра-ба Ба-ба/ Баба не раба». Очень напоминает советские лозунги и особенно ленинскую цитату «Учиться, учиться и еще раз учиться». Или из эпохи умирающего социализма – «Экономика должна быть экономной».

*

В эпоху становления большевистского социализма идеологи наспех придумывали какие-то программы, которые по большей части были бессмысленными, и, кажется, сами большевики не ожидали, что так быстро захватят власть, с которой они не знали что делать. Из рабов царского, как утверждали большевики, самодержавия, необходимо было создать рабов советских. Для этого необходимо было все то, что было раньше, объявить вне закона – «до основанья, а затем» строить «новый мир». Большевики всегда были лицемерами-сказочниками: говорили «земля крестьянам» – и создали колхозы с государственной землей, говорили «заводы рабочим» – и установили зарплаты, трехсменную работу и профком без защиты прав. Рабочих по велению Ленина называли «рабочей интеллигенцией», что вообще было бессмыслицей.

*

За годы советской власти создали новый вид раба – советского человека, который считает, что СССР, а теперь Россия – лучшая страна в мире и что все должны ее бояться. Создание этого раба шло все 74 года, это был сложный процесс выбивания из человека всех ценностей – чести и уважения к собственной и чужой культуре, языкам и традициям, желанию думать своей головой, прислушиваться ко мнению других. Большевики лишили население частной собственности, превратив людей в вечных попрошаек льгот, стояния в очередях за квартирами, автомобилями, коврами, телевизорами, сосисками и туалетной бумагой.

Советский народ превращали в физических рабов – «кто не работает, тот не ест», а кто совсем не хочет работать, тот сидит за тунеядство. Работали за гроши. Случайный приработок мог обернуться уголовной статей за «нетрудовые доходы». То есть работать можно только в установленные советской властью часы и за определенный размер зарплаты. «Шаг влево, шаг вправо – расстрел». Колхозники трудились на полях и фермах и постоянно воровали, потому что советская власть запрещала держать дома животных: только одна корова, один поросенок, десяток кур. «Несун» – любимое слово советского человека: несли все, что плохо или хорошо лежало. Современная коррупция плавно перешла оттуда – из СССР, только тогда она была четко регулируема самой властью, сейчас коррупция контролирует власть.

*

Советская власть выработала у людей постоянное чувство зависти – к соседям, коллегам, родственникам, иностранцам, ко всем, кто чем-то обладал и что невозможно было приобрести. Советский человек завидовал и ненавидел. Пропаганда помогала поддерживать ненависть, рассказывая уставшему от очередей за мясом и колготками населению, кто виноват в этом – конечно, «американские империалисты» и их «европейские приспешники». Идеологический раб – это практически завершенное существо Homo Soveticus, который всю жизнь прожил в нищете и очередях, в заискивании перед начальством и праздничных первомайских демонстрациях. Раб любит своего вождя, а потом, с подачи уже нового вождя, так же его ненавидит. Главное – самому не надо думать, вожди все разъяснят.

*

Современный российский раб – прямой потомок советских. Тот, кто считает, что появился современный россиянин, глубоко ошибается. Какой-то незначительный процент россиян уже побывали за границей, приобрели современные автомобили и уже не представляют себе жизни без хорошей одежды и обуви, бытовой техники и косметики. Все эти блага «мировой цивилизации» изменили россиян только внешне, внутри они остались теми же советскими рабами – по большей части завистливыми и по-прежнему необразованными. Только теперь у российского раба другая идеология, он теперь должен чтить «русский мир» и почитать его вождя Путина. Идеология такая же непонятная, как и 98 лет вдалбливаемый коммунизм или «социализм с человеческим лицом».

Все годы после распада СССР рабы борются за право оставаться рабами. Ненависть к Украине и Грузии – из того же разряда. Ззависть и ненависть, желание наказать за то, что эти страны решили быть самостоятельными. Советскому рабу постоянно вдалбливали в голову необходимость стать героем – пасть грудью на пулемет, броситься со связкой гранат под танк или гордо висеть на виселице. Но чтобы героически погибнуть, надо пойти воевать. И они идут сейчас – от безденежья и долгов, насмотревшись пропаганды по телевидению. Некоторые действительно хотят быть героями, потому что всю жизнь слышали странную песню со словами «и как один умрем в борьбе за это». «Это» – то, что объяснит очередной вождь, на этот раз Путин. 74 года советские люди шли погибать за «мир во всем мире» и за победу коммунизма, теперь – за «русский мир».

*

Разговаривать с рабом невозможно, он не слушает никаких аргументов, не знает, что такое логика. Он ненавидит все западное, но произведенное на Западе носит, на нем ездит, летает или смотрит в Интернете, там отдыхает и по возможности лечится. Расценивает все это как само собой разумеющееся, ведь «они нас боятся». В этой странной ситуации, когда Кремль противостоит Западу, раб воюет отчаянно, но уже не за возможность жить хорошо, а просто за пустую идею, у которой нет и не будет реального воплощения. Битва идет не только на полях сражений, но и в Интернете. Здесь российские рабы, пользуясь американскими достижениями, на американских софтах и в американском Фейсбуке пытаются доказать, что российское рабство лучше свободного мира. Но если вы его упрекнете в лицемерии и назовет рабом, то в ответ услышите ленинское – «мы не рабы, рабы не мы».

Олег Панфилов, профессор Государственного университета Илии (Грузия), основатель и директор московского Центра экстремальной журналистики (2000-2010)

http://ru.krymr.com/content/article/27061842.html

22Мар/150

Сегодня в РФ ненависть к украинцам пестуется по образцу 1999 года

Kashirskoye

Kashirskoye

Дмитрий Флорин — независимый журналист, десантник, бывший сотрудник рязанского ОМОНа с двумя командировками в Чечню — нашёл параллели в нынешней ситуации в России с ситуацией 1999 года, когда россиян заставили ненавидеть чеченцев. Сейчас стараются заставить ненавидеть украинцев. Собственно, ненависть к гражданам Украины уже разлита в нашем обществе. Но градус этой ненависти ещё не дошёл до того, чтобы люди были готовы пойти убивать украинцев собственными руками. Дмитрий Флорин предупреждает: власть может найти неприглядные методы для того, чтобы ненависть россиян к украинцам дошла до нужной кондиции. Привожу цитаты из статьи журналиста:

Если сейчас, не дай бог, где–то что–то взорвется в России, погибнут люди, а органы «найдут» «украинский след» (а сделать им это легко, если такой «след» «нашелся» даже в убийстве Бориса Немцова), ненависть к украинцам перестанет быть ворчанием у телевизоров, она станет ощутимой – ощутимой на поле боя.

15 лет назад я был обычным милиционером ОМОБ Рязани (Отдел милиции общественной безопасности). Прогремели взрывы домов в Москве и Волгодонске, Россия была в панике, назначались «домовые патрули», жители сами составляли расписание патрулирований, компании, устанавливающие на подъездах железные двери и домофоны, получали сверхприбыли.

22 сентября 1999 года я находился на службе. Мы круглосуточно «искали террористов», постоянно проверяя не только граждан и «подозрительные машины», но и подвалы, чердаки и прочее. В ту ночь я был на смене и видел, как ночью в дежурной части УВД вдруг резко начались крики, вопли, бесконечные радиопереговоры и телефонные звонки. Подняли на уши всю милицию. Дело в том, что возвращавшийся домой ночью Алексей Картофельников, житель дома по улице Новоселов 14/16, увидел, как несколько мужчин затаскивали какие–то мешки в подвал его дома. Он вызвал милицию. На место приехал наряд, обнаруживший в подвале несколько мешков и взрывное устройство. Приехали инженеры–взрывотехники.

После первых взрывов в России во все подразделения саперов из Москвы прислали спецприборы для определения паров гексогена. Сапер подтвердил – в мешках гексоген. Население дома срочно эвакуировали в находящийся неподалеку кинотеатр «Октябрь». Саперы сняли взрывное устройство с таймером, выставленным на 5:30 утра. Гексоген был перевезен в отдел милиции общественной безопасности в саперное отделение.

Два дня по всем федеральным каналам высшие чины страны радостно заявляли о том, что в Рязани предотвращен крупный теракт. Были составлены наградные списки. Однако на третий день рязанский РУБОП (региональное управление по борьбе с организованной преступностью) при поддержке СОБРа (спецотряд быстрого реагирования) задержал под Коломной машину с «террористами». Ими оказались сотрудники ФСБ. И тогда директор ФСБ России заявил, что это были учения. Гексоген, вывезенный из Рязани в Москву, после новой экспертизы оказался «обычным сахаром». Почему? Не потому ли, что предыдущие взрывы были совершены спецслужбами или с их молчаливого согласия? Не могло это быть учениями.

Рязань – город военный, в нем расположены несколько военных училищ. На памятнике жертвам локальных войн и вооруженных конфликтов, установленным в центре города, сотни имен. Больше всего – погибших в Чечне. Если бы дом взорвался и погибли люди, в рязанские военкоматы стали ломиться «добровольцы по контракту». И не только в Рязани.

Теракты в России 1999 года сделали свое дело – население захлебывалось от ненависти. И ничто уже не могло остановить начало новой войны в Чечне. Все это происходило на моих глазах. И я очень боюсь повторения этого сценария в 2015–м для разжигания ненависти к Украине. Словосочетание «украинский след» звучит с российских телеэкранов все чаще, и как будто все ближе становится тот страшный, злой 1999–й год.

26Дек/140

Что это с ними?!!

Людмила Петрановская

Это тот вопрос, который был за последние несколько месяцев повторен моими друзьями и знакомыми, наверное, многие тысячи раз. Потому что происходило вокруг странное и пугающее, такая лайт-версия романа Стивена Кинга «Мобильник», в котором, получив по телефону некий сигнал, добропорядочные граждане вдруг превращались в агрессивных каннибалов, а потом начинали функционировать как единая колония с общей психикой.

Людмила Петрановская

«А и что!»

У кого-то обычно спокойные и добросердечные пожилые родители вдруг с ненавистью и гипертоническими кризами твердят о «проклятых хохлах» и «кровавой киевской хунте». У кого-то соседка-приятельница (милейшая женщина, редактором работает, детям в больнице помогать ходит) долго и с употреблением весьма неполиткорректных выражений обсуждает внешность, умственные способности, расовую принадлежность и даже сексуальную потенцию людей, до которых ей вроде не должно быть дела - представителей власти далекой страны Америки. Чьи-то старые друзья, люди умные и ироничные, в обожании властей прежде не замеченные, вдруг начинают пафосно вещать про «вставание с колен» и «Путин снова заставил мир считаться с Россией».

Коллеги... с коллегами вообще сложно, их же не всегда выбираешь. А зависишь от отношений с ними всегда.

Про комментарии в соцсетях и говорить нечего. Слабое утешение, что там все проплаченные властями тролли, совсем не помогает, потому что это явно не только они пишут все эти «вешать национал-предателей», «мочить укропов», «была Украина, а стала Руина» и все такое прочее.

Соцопросы подтверждают, что да, это все нам не померещилось - подавляющее большинство россиян поддерживает любые безумные выкрутасы власти: и присвоение Крыма, и поддержку сепаратистов на Востоке Украины, и беспардонное вранье по поводу сбитого боинга, и травлю некогда любимого музыканта за выступление не там, где надо. Чем более авантюрной и наглой становится политика власти, чем больше вранья и жертв - тем больше восторга. При этом никаких последствий никто как будто не опасается: санкции - не тревожат, уровень уверенности в завтрашнем дне - высокий, уровень потребительского оптимизма - зашкаливает.

Народ и власть едины, как давно уже не было, кажется, сняты все претензии, отметены все опасения. Отдельные несогласные пытаются зайти и так, и этак:

- Но ведь нарушены нормы международного права.

- А и что! А люди в Крыму хотели! И вообще, наших военных там не было. Были? Ну, были, а и что!

- Но ведь нехорошо, соседи, братский народ...

- А и что! Они сами виноваты - зачем нас не любят? Зачем кричат: «Кто не скачет, тот москаль»?

- Но санкции же будут, это ударит по экономике России, а у нас и так...

- А и что! А они там в ЕС от нас зависят! А они без нас замерзнут! А мы их яблоки не купим, вот они поплачут!

- Да зачем нам еще земля, свою бы обустроить, ну, чем Крым раньше-то был не наш, ездили сколько хотели, а теперь не попадешь туда.

- А и что! А они зато как радовались! А мы своих не бросаем! А мы мост построим, туннель пророем, пол Украины еще отожмем, чтобы в Крым ездить!

- Слушайте, это все дорого, в конце концов, за наш же счет будут покрывать, пенсии вон уже поотбирали

- А и что! А мы согласны! А мы потерпим! А пенсии все равно бы украли! А ради величия Родины деды и не то терпели!

- Ну, а люди? Людей не жалко? Гибнут же каждый день неизвестно за что, а в самолете вообще ни при чем были...

- А и что! А это все они! Они все специально! Это им выгодно! А даже если и мы - не докажут!

Отдельно удручает то, что представителями позиции «А и что!» могут быть люди с любым уровнем образования, любых политических взглядов и социальных страт. Христиане, волонтеры, приемные родители, хорошие писатели и музыканты - да кто угодно. Пропаганда, конечно, невероятная по мощи, но вот понятно же, что многие на самом деле и знают, и понимают. Может, не родители-пенсионеры, но коллеги точно. Моя почта полна растерянных вопросов: «Что это с ними? Как с ними теперь разговаривать? Как сохранять отношения, и надо ли? Как вообще жить дальше в стране, где четыре пятых населения то ли повредились рассудком, то ли вовсе потеряли совесть?».

И это очень интересный вопрос, на который в двух словах не ответишь. И даже в одной статье, понадобится целый цикл.

Все эти споры, продолжавшиеся месяцами и заканчивавшиеся неизменным «А и что!» с одной стороны, сейчас, кажется, поутихли ввиду их полной бессмысленности. Стороны «окуклились», друг друга отфрендили, блоги закрыли для комментариев, в бытовом общении стараются «про Украину» не заикаться. Их друг от друга тошнит.

Видимо, настало время не спорить, а думать и осмыслять, что же произошло, почему российское общественное сознание вдруг так изменилось? А может, наоборот, проявило свою подлинную сущность, «расчехлилось»?

Вопросы

Вот только несколько вопросов навскидку.

Откуда столько агрессии? На мир вообще и на Украину в частности? На какую такую мозоль наступлено россиянам и почему она так болит?

Почему стали так популярны теории заговора и вообще паранойяльная картина мира, в которой кругом враги и они замышляют, и ни один волос не падает в мире без воли ужасной Америки?

Что за повальное увлечение геополитикой, когда каждый мыслит себя за «мировой шахматной доской»? Что обычному россиянину до размещения баз НАТО? Особенно если учесть, что он на размещение автостоянки у себя во дворе никак повлиять не может? Почему все вдруг взялись мыслить так глобально и знают, как выглядит представитель США в Совбезе лучше, чем собственный старший по подъезду?

Откуда такое пренебрежение к законам и договоренностям? Понятно, что жители России никогда особым пиететом к праву не отличались, жизнь такая, но есть же какие-то рамки? Отжать на глазах у всего мира кусок соседней страны и искренне не понимать «а чё такого?».

Почему совершенно невозможным оказывается признать хоть в чем-то вину своей страны, даже если она очевидна? Откуда убеждение, что «Россию всегда во всем обвиняют» в сочетании с неготовностью признать ответственность хоть в чем-то? Почему врет власть - еще понятно, но почему разумные вроде бы взрослые люди даже перед лицом трагедии, вопреки всем фактам, твердят: не было этого, это не мы - словно напуганные пятилетки, разбившие мамину вазу?

Почему так выросла поддержка власти - в ситуации, когда власть прямо среди бела дня отбирает у электората ту самую стабильность, за которую и была избрана, и не оставляет никаких шансов на рост уровня жизни, о котором с электоратом договаривалась?

Почему нет естественного в ситуации такого серьезного кризиса страха за себя, за свое благосостояние, за состояние экономики страны, за положение с медициной и образованием, с занятостью, с безопасностью, словно все это нас не касается, а впереди - одно сияющее завтра?

И еще немало вопросов возникает.

Только ли в пропаганде дело, или есть причины более глубокие? Все это мне, как психологу, очень интересно было бы обдумать и обсудить.

Но читателей, которые хотели бы ко мне присоединиться, чтобы подумать обо всем этом, я хочу сразу предупредить, чего в моих статьях не будет и что я не хотела бы увидеть в обсуждениях. Не будет теорий про «жалкую нацию, нацию рабов, снизу доверху все рабы». Про Мордор, заселенный орками. Про «въевшийся в гены совок». Эти простые объяснения, конечно, очень лестны для их предлагающих (которые, само собой, не рабы, не совки и не орки), но они на самом деле ничуть не лучше, чем весь тот полуфашистский бред, который мне довелось непрерывно слушать в последние полгода из уст россиян. И для понимания происходящего они не дают ровным счетом ничего, как любые ярлыки.

Я практикующий психолог, и я привыкла за любым нелогичным, неприятным, даже отвратительным поведением видеть боль. Она всегда есть. Я часто работаю с людьми, которые бьют детей. Они бывают нетерпимы, вспыльчивы, жестоки. Но виной пусть занимается прокуратура. Мне хотелось бы исследовать не вину, а боль. Наказание будет, это понятно. Возможно ли исцеление?

Пропаганда

Начать стоит, видимо, с самого очевидного. С внешнего воздействия, то есть с пропаганды.

То, что мы наблюдаем в последние полгода в исполнении российских СМИ, особенно телеканалов, поистине впечатляет. Понятно, что в ситуации любого конфликта все стороны преподносят информацию в выгодном для себя ключе. Наш - разведчик, их - шпион, наши - доблестные ополченцы, их - гнусные террористы, наши - за свободу и идеалы, их - за деньги и наркоту, враг несет большие потери, а с нашей стороны все целы, гибнут только несчастные мирные жители. Это все не ново. И всегда в таких ситуациях идут в ход слухи про зверства, убиенных детей, изнасилованных девушек, планах «той стороны» всех перевешать и прочие ужасы. Но вот трансляция этих слухов на правах новостной информации на центральных государственных телеканалах - до такого доходило очень редко. Вспоминается разве что толченое стекло в масле, год эдак 37-й. Но тогда не было возможностей сопровождать вымыслы «достоверными» кадрами - иногда взятыми вообще из другого времени и места.

Этот сюжет до сих пор можно посмотреть на сайте «Первого канала», хотя историю про «распятого мальчика в Славянске» так и не удалось подтвердить. Более того, в Сети вскоре был опубликован материал, авторы которого утверждают, что история эта была сфабрикована.

Людям сложно поверить, что им намеренно и нагло врут прямо в глаза, даже не таясь и не стыдясь разоблачений. Есть основной закон общения - кооперативность, мы исходим в коммуникации из того, что собеседник коммуникативно добросовестен. Да, мы не наивные дети, и понимаем, что люди частенько привирают, но у лжи тоже есть свои правила: ее надо стараться сделать похожей на правду, ее, как минимум, надо стыдиться, если она вскроется. К полной отмене кооперативности люди не готовы. Никто не ждет, что ему будут с эмоциональным накалом гнать ложь, выдумывая ее по ходу. Особенно когда речь идет об официальных форматах: договорах с печатями и подписями, высказываниях официальных лиц, вещании государственных СМИ. В свое время на этом немало нагрелись различные «МММ» и хопер-инвесты, потом всяческие «магазины на диване» и конторы типа «деньги наличными быстро».

Все шло по нарастающей. Многие пропагандистские приемчики были обкатаны на незрелом гражданском сознании россиян еще во время выборов 96 года. За время правления Путина из телевидения планомерно выдавливались любые альтернативные точки зрения, исчез прямой эфир как явление, псевдо-дискуссии стали диалогами формата «верноподданный против идиота», аналитические программы - сеансами черной магии без последующего разоблачения, а совершенно неуместный в информационных программах - даже в советское время немыслимый - истерично-давящий тон дикторов и ведущих постепенно стал нормой. Все было готово к шабашу пропаганды. И он разразился.

На сознание зрителей тоннами обрушились «каратели», «хунта», «готовящиеся концлагеря», «убивают за русский язык», «расстреливают всех старше 16 лет», «распяли трехлетнего мальчика». Все это с нажимом, с напором, с подтасованным видеорядом, с интенсивностью, не дающей возможности включить критичность. Недаром многие люди, совсем не разделяющие позицию власти, признавались, что если им случалось хоть 20 минут посмотреть российское ТВ - они понимали: еще немного, и поверят всему, что слышат.

Отдельно впечатляет явная вовлеченность, даже упоенность исполнителей - самих журналистов. Их каждый раз ловят, показывают, что фейк, высмеивают - и все продолжается. То есть люди производят чудовищную халтуру, на уровне студента-заочника, в последний момент ляпающего реферат из надранных в интернете кусков, и страшно довольны собой. Потому что целью давно не является журналистика, а пропаганде разоблачения не страшны: о них узнают сотни, а вранье увидят миллионы. И эти миллионы будут уже в таком состоянии, что уж точно не захотят испытывать когнитивный диссонанс и сомневаться. Критерием качества работы становится именно способность ввести публику в состояние измененного сознания, и в этом отношении они и правда могут быть собой довольны.

Можно сказать, что российские зрители за эти месяцы подверглись массовому эмоциональному изнасилованию, ковровой бомбардировке пропагандой. Смысл здесь не просто в том, чтобы дать определенное видение. Сюжеты и посылы подбираются так, что зритель понимает: он должен сделать моральный выбор. Не просто испугаться или разгневаться - этого недостаточно. Ты должен соединиться с предлагаемой подачей событий искренне, всем сердцем. Ведь если ты не сгораешь от ненависти к тем, кто распинает трехлетних мальчиков - кто ты сам тогда!? Если ты не веришь в преступную суть карателей и хунты, уничтожающих братский народ - как тебя носит земля!? А если твой сын или дочь вдруг начинает сомневаться - то кого ты вырастил!? И как с этим жить?

Жертвы

Поэтому старшее поколение россиян в этой всей ситуации прежде всего просто жалко. Неужели всю жизнь проработавшие люди не заслужили хотя бы минимального уважения и бережного отношения? Сколько сердечных приступов стали результатом сюжета про распятого мальчика? Сколько онкологических диагнозов приблизит это нагнетание ненависти? Сколько отношений со взрослыми детьми пострадало?

Однако не вся аудитория - доверчивые пенсионеры. Для продвинутых интернет-пользователей было приготовлено свое меню. Да, опять много фальсификаций, много истерики, много агрессии, оскорблений и прямых угроз - ведь кое-что в интернете можно, а по телевизору пока нет. Например, намекать, что несложно узнать, где ты живешь, и что если тебе в дом забросить горящую канистру с бензином, то ты узнаешь, как сомневаться в том, что Одесса = Хатынь (пример из моей почты) телеканала «Россия 1» программы «Вести недели с Дмитрием Киселевым», ставшей одной из наиболее влиятельных программ на российских федеральных каналах.

Но главный удар был нанесен по самой интенции искать истину и критически мыслить. Производя в астрономических количествах фейки, выдавая десятки версий разной степени правдоподобности, интернет-пропагандисты вызвали у многих людей ощущение, что правды нет вовсе, что ничто не может быть доказательством: ни видео, ни слова очевидцев, что врут все и обо всем, и разобраться, что же было на самом деле, невозможно в принципе. Через несколько дней отчаянного барахтанья в море версий, доводов, фактов и псведофактов практически каждый приходил к тому, что проще махнуть рукой и смириться.

В отчаянии люди пытались ориентироваться на свою референтную группу, на мнения уважаемых прежде людей - и тут их ждал новый удар. Очень многие держатели мнений, которые прежде были если не оппозиционны, то как минимум независимы и критичны по отношению к власти, вдруг присоединились к общему хору. Как во флешмобах, которые устраивают на улицах и в аэропортах: один за другим те, от кого ты этого совсем не ожидал, вдруг начинают петь или плясать согласованно, по единому плану. И выясняется, что нет уже никакой референтной группы, ориентироваться не на кого: те запели, эти замолчали, а если по ту сторону оказались друзья и члены семьи...

Намного проще сдаться.

Поистине, в эти полгода российская пропаганда достигла оруэлловских высот, и каждый выпуск новостей, каждое ток-шоу и аналитическая программа обращаются к зрителю в жанре знаменитых диалогов О'Брайена с Уинстоном, сбивая с толку, перекраивая понятийную сетку с головокружительной скоростью, подменяя и переворачивая смыслы. Очень трудно сопротивляться, когда зло атакует с моралью наперевес, потрясая слезой ребенка. При этом, конечно, контекст задан недвусмысленный: не сделаешь правильный выбор - окажешься Чужим. А будешь настаивать на своем - крыс выпустят из клетки.

Поэтому основное чувство на исходе этого лета - огромная усталость. Столько сил уходит на то, чтобы просто не упасть в эту бездну. Даже те, кто устоял, чувствуют себя изрядно помятыми.

Резюмируя, можно сказать, что изнасилованным оказалось российское общество в целом, от самых наивных, до самых продвинутых, от молодых до старых. Огромные ресурсы были вложены - и они принесли результат, пресловутые 84%. Или уже даже 88. Потому что против лома нет приема. Ну, почти нет.

Однако представить всех россиян только и исключительно жертвами в этой истории было бы неверно. Да, они подверглись психологическому насилию, но многим, похоже процесс понравился. И это следующая сложная тема, о которой нужно говорить отдельно.

Людмила Петрановская

http://spektr.delfi.lv/

Страница автора http://ludmilapsyholog.livejournal.com/

20Дек/140

Прощание

исповедь русского человека

исповедь русского человека

Расставание неизбежно. Вменяемым русским России потребуется в ближайшее время немало мужества, чтобы это принять и понять.

Мы были в своей стране кем-то вроде прокаженных на протяжении последних девяти месяцев. Независимо от наших политических взглядов, все мы, не поддержавшие аннексию Крыма и развязывание братоубийственной войны на Востоке Украины, в один день стали национал-предателями, «пятой колонной» и изгоями, порой даже в собственных семьях. Мы выдержали колоссальный прессинг ненависти и отвержения только потому, что голос собственной совести стал для нас непреодолимым препятствием, перекрывшим все ходы к отступлению. И хотя у нас не хватало ни сил, ни мужества, чтобы пойти против обезумевшей толпы, мы не могли пойти и против себя, а потому, все, что нам оставалось – стоять в стороне, не присоединяясь ко всеобщей истерии, ибо слов наших никто слышать не хотел.

А потому мы начали поддерживать украинцев. Чем и как могли. В ситуации всеобщего помешательства соотечественников это стало нашим спасением – поддерживать тех, кому было гораздо хуже, чем нам, по вине нашей страны. Оглядываясь назад, я вижу, что лично для меня это было единственной возможностью оставаться хоть в каком-то мире с собой, потому что чувства омерзения, ужаса и стыда не покидало меня ни на минуту все это время.

Да, это тоже было борьбой. Борьбой бессилия против всеобщего безумия. Оно длилось ровно девять месяцев и завершилось красиво: 16 марта – референдум о присоединении Крыма к России; 16 декабря – «черный вторник» — тотальный обвал российской экономики. Нам не жалко. Мы предупреждали, что все идет именно в этом направлении. Еще в марте мы видели, что вектор развития ситуации ведет к экономическому краху России. Для полноты морального поражения России необходим еще и военный разгром на полях сражений. От Украины, которой «не существует как государства». Это неизбежно произойдет и станет жирной чертой под всем этим позорнейшим периодом в истории моей страны: России больше нет.

Как нет больше никакого «интеллектуального русского национализма», руки которого по локти в крови славянских братьев: не только украинцев, но и русских Донбасса, ставших заложниками «проекта Новороссия»; и русских солдат, и добровольцев, навербованных из депрессивных российских городков и селений идти и погибать за иллюзорные цели. Несколько тысяч русских людей удобряют сейчас украинский чернозем на полях Донбасса стараниями господ националистических интеллектуалов. «Голос крови брата твоего вопиет ко Мне от земли» (Быт. 4:10), а потому быть русскому национализму изгнанником и скитальцем до конца времен.

Сегодня мы уже можем утверждать – Украина победила. Одержала огромную моральную победу. Сплотилась перед лицом агрессора. Сформировала гражданскую нацию, в которой этническая принадлежность вторична и является культурной особенностью. Русские Украины являются национальным меньшинством в составе украинской гражданской нации и ее неотъемлемой частью.

И вот теперь нам, вменяемым русским России, наступает пора уходить. Уходить в Россию, которой больше нет, и в которой мы так же являемся национальным меньшинством. В нашу несчастную страну, которая так и не избавилась от имперского безумия, и не помышляет о покаянии и вине, а в очередной раз стоит на пороге «прозрения», которое, по словам Д. С. Лихачева, бывает еще более мерзким, чем предшествовавший ему «обман». Мы поддерживали вас, украинцы, чем и как могли. Словом и делом. Молитвой и денежными переводами в поддержку ваших волонтеров и солдат. Мы и дальше готовы это делать столько, сколько будет нужно, но наступает момент, когда мы должны осознать: нам пора уходить. Украина не наша страна. Нам все менее интересны ее внутренние дела: украинская политическая кухня, дрязги украинских публичных персон, драки в Раде, скандалы в СМИ. Все это — совсем не наше дело. И если уж набраться мужества до конца, то мы вынуждены будем признать: нам в равной степени предстоит понести расплату за деяния наших соотечественников марта-декабря 2014 года. Разделить с ними недоверие, презрение, ненависть и обиду украинцев. Вы вправе возлагать на нас ответственность за нашу страну, хотя бы потому, что она стала такой и при нашем молчаливом попустительстве: мы слишком долго спали. Мы слишком долго не хотели смотреть в глаза правде. Понадобилось дождаться, чтобы Россия скатилась в подобие фашизма и перешла к прямой и подлой агрессии, чтобы хотя бы некоторые из нас очнулись.

Все это время Украина вселяла в нас мужество. Перед нашими глазами была отчаянно сражающаяся за независимость и свободу молодая украинская нация, и мы, глядя на вас, не могли позволить себе отступить. Поддерживая вас, мы держались так же стойко, так же верили в победу, нас так же бросало от отчаяния к надежде и обратно. В ближайшие годы мужество понадобится нам вдвойне, ибо нам предстоит понести крест вместе со всей Россией. Глядя на уходящую из-под моих ног палубу российского «Титаника», я утешаю себя одной мыслью: Бог сверх сил не дает.

http://petrimazepa.com/greenlight/farewell.html

Сходите на первоисточник, почитайте комментарии.

2Ноя/140

Российские СМИ в состоянии войны

Yuri Saprykin

 

На Новой сцене Александринского театра Юрий Сапрыкин выступил с монологом «Российские медиа: между войной и миром». «Бумага» публикует рассуждения журналиста о том, как СМИ формируют агрессию к Украине и США и почему они в этой агрессии вполне искренни.

Yuri Saprykin

Российские медиа последние полгода находятся в состоянии войны. Уже полгода они живут и действуют по закону военного времени. Я подчеркиваю, именно российские медиа, а не российское государство являются самой погруженной в конфликт стороной. Причем сейчас уже непонятно, с кем эта война ведется, за что и кто является противником. Это Украина, или это абстрактный Запад, или кто?
У медиа военного времени специфическая миссия — это поднятие боевого духа, создание образа врага и демонизация противника. Российские медиа последние полгода занимаются именно этим. Несмотря на то, что Россия официально не участвует в военном конфликте, задача по поднятию боевого духа и созданию образа врага решается невероятно успешно; и, как мне кажется, именно успешное решение этой задачи побудило тысячи жителей нашей страны отправиться добровольцами на Донбасс, а жителей Донбасса — взяться за оружие. Если расшифровать смысл сообщений, которые транслируются по центральным телеканалам и государственным радиостанциям, то он будет очевидно противоречить официальной версии событий. Формально Россия не воюет, но из контекста этих сообщений следует, что Россия определенно воюет; воюет на территории, которая воспринимается как своя, и защищает своих соотечественников, своих если не по гражданству, то по крови и языку.

Несмотря на то, что Россия официально не участвует в военном конфликте, задача по поднятию боевого духа и созданию образа врага решается невероятно успешно; и, как мне кажется, именно успешное решение этой задачи побудило тысячи жителей нашей страны отправиться добровольцами на Донбасс

Как конструировался этот образ врага? Во-первых, было применено гениальное изобретение, если относиться к этому отвлеченно, как к абстрактному примеру государственного пиара и государственной пропаганды, то это совершенно безошибочное попадание — во всех учебниках об этом должно быть написано. Это перевод конфликта на язык Великой Отечественной войны: мы имеем дело не с революцией, не с антиправительственными выступлениями, не со сменой власти — мы имеем дело с «фашистской хунтой», которая отправляет на восток «карательные отряды». И человек, который сталкивается с этой лексикой, уже не может отстраненно смотреть на события — он оказывается внутри истории священной войны, в которой, опять же, уже на лексическом уровне понятно, где добро, где зло. Невозможно отойти в сторону, посмотреть на эту ситуацию с какой-то дистанции, ты оказался внутри учебника истории, где наши сражаются с фашистами. И все возражения по поводу этой картины мира выглядят уже каким-то жалким вяканьем предателей родины, фашистских пособников и нацистских подстилок. Не знаю, кто это придумал, но разыграно это было сделано совершенно блестяще.
Вторая вещь — это дегуманизация противника. Чтобы начать воевать, в данном случае с Украиной, тебе нужно сначала уговорить себя, что это вообще не люди, что это «укры», «укропы», «бандеровцы», «каратели». Что украинской нации не существует, украинского государства не существует, это все выдумка каких-то иудо-масонов, врагов России, которые 200 лет назад все это придумали, чтобы оттяпать у нас эту территорию. Я говорю про нас не потому, что мы кругом неправы, а они кругом правы, а потому, что российские медиа нам немножко ближе и мы живем в их поле воздействия. Безусловно, дегуманизация противника происходила и на украинской стороне, может быть даже, там еще более активно и свирепо рассказывали про «колорадов, которые подлежат дезинфекции» и «ватников, которые хорошо горят». Это тоже абсолютнейшее преступление против человечности на языковом уровне. Это лексика, которая дает людям санкцию на убийство, потому что ты воюешь не со своими согражданами, а с какими-то насекомыми, это уже не люди.

Чтобы начать воевать, в данном случае с Украиной, тебе нужно сначала уговорить себя, что это вообще не люди, что это «укры», «укропы», «бандеровцы», «каратели». Что украинской нации не существует, украинского государства не существует, это все выдумка каких-то иудо-масонов

В этой ментальной операции ничего нового нет: нечто подобное происходило и во время Великой Отечественной. Были статьи Ильи Эренбурга, который чрезвычайно талантливо проделывал ту же операцию, убеждая своих читателей, что немцы не люди: «Отныне слово „немец“ для нас самое страшное проклятье. Отныне слово „немец“ разряжает ружье. Не будем говорить. Не будем возмущаться. Будем убивать». Наверное, за последние полгода ни в России, ни в Украине это не было проговорено с такой прямотой, но все эти шутки про то, что «укропов» побило градом, а «колорадов» надо дезинфицировать, недалеко от этой риторики ушли.
Следующий прием конструирования этого образа — враг представляется как что-то слабое и смехотворное и одновременно как что-то ужасное, коварное и сверхсильное. Кто такие «укры»? Какие-то нелепые люди, которые скачут, поют нецензурные песни про Путина, при этом ничего не умеют, экономика рушится, страну они просрали, бегут на Запад, где их сделают рабами, и дальше своей кастрюли с борщом они ничего не видят. И вообще, украинцы — это какая-то антропологическая нелепица. Эта операция, если говорить про образ врага, была проделана не только по отношению к Украине. Вот есть Соединенные Штаты Америки. Что это такое? Это Псаки, такая нелепая баба, которая ходит на пресс-конференции в одном сапоге, отвечает невпопад, путает страны, государства, даты и термины, — в общем, какая-то дурында, которую можно только высмеивать. А президент у них вообще негр. Это не страна, а какая-то полная хрень, ей управляют смехотворные идиоты. Есть известный текст Гришковца, по которому можно изучать все медийные штампы: вот раньше был Рейган, Тетчер, Де Голль, а сейчас кто? Обама — да он слабак! Меркель вообще кривая-косая. И все они дрожат от страха! Именно то, что у Гришковца в этом тексте оказывается впрямую проговорено, в последние полгода так или иначе рассказывали нам со всех сторон российские медиа.

Кто такие «укры»? Какие-то нелепые люди, которые скачут, поют нецензурные песни про Путина, при этом ничего не умеют, экономика рушится, страну они просрали, бегут на Запад, где их сделают рабами, и дальше своей кастрюли с борщом они ничего не видят

Еще один важный метод СМИ в этой войне — интерпретация. Понятно, что если ты хочешь кого-то в чем-то убедить, ты должен не просто сообщать факты, а лучше вообще их не сообщать, а сразу комментировать. Из-за этого на телеканалах и радиостанциях такой бум политологов и экспертов, у которых обязательно на любое событие, происходящее в этом конфликте, есть ответ — это преступление украинской власти, Украина катится под откос, опять же, фашисты, каратели и так далее. Причем эта картина мира создается очень крупными мазками, где лучше не вдаваться в детали, потому что детали этой общей схеме сразу противоречат.
Еще одна особенность этой войны — многие события за последние полгода были сконструированы и описаны медиа задолго до того, как произошли в реальности. Геноцид и убийство русскоязычного населения стали медийным фактом задолго того, как действительно начали кого-то убивать. Фактически та горячая фаза конфликта, которая началась в середине апреля, уже легла в подготовленную медийными средствами колею: нам два месяца рассказывали, что на Украине русских убивают, и тут их действительно начали убивать. История про распятого мальчика на Первом канале каким-то мистическим образом превратилась в детские игрушки, которые валяются на поле рядом с останками тел и обломками самолета, сбитого непонятно кем.

Еще одна особенность этой войны — многие события за последние полгода были сконструированы и описаны медиа задолго до того, как произошли в реальности. Геноцид и убийство русскоязычного населения стали медийным фактом задолго того, как действительно начали кого-то убивать

Я совершенно не пытаюсь обвинять во всем только российскую сторону, но если посмотреть на то, как работают медиа у нас и у них, есть существенные различия. Мы, зрители центральных каналов, уже полгода живем на Украине, живем тем, что происходит в Украине, а Украина не живет тем, что происходит в России. Украина тоже живет в Украине. При этом в российской интерпретации этих событий почти никогда нет второго мнения, есть эксперты, политологи, журналисты и официальные лица, которые выступают единым хором. На Украине же есть вторая точка зрения. Даже при том подъеме патриотизма, если не национализма, там в новостях всегда звучит мнение второй стороны — российской, донецкой, какой угодно. И это мнение не будет тут же перетолковано десятью официальными политологами. При этом сам тон украинских медиа, несмотря на то, что это воюющая страна, гораздо спокойнее, чем у российских, там нет такой истерики.

Как бы ни развивался конфликт, эти люди у микрофона будут воевать гораздо дольше, чем люди с автоматами в руках

Какое воздействие это оказывает на нас? Людям в последние полгода стало тяжелее друг с другом общаться. Как только возникает в разговоре тема Крыма или сбитого самолета, люди иногда моментально выходят на такой уровень непонимания и агрессии, что лучше и вовсе ни о чем не говорить. Есть такое понятие — информационный пузырь: мы подбираем в социальных сетях источники, которые нам приятно читать и слышать, и игнорируем неприятные и враждебные, и даже поисковики подбирают ссылки по нашим запросам, подстраиваясь под наши предпочтения. В результате мы оказываемся внутри удобной для нас картины мира, а в последние полгода так тем более. Надо понимать, что в этих информационных пузырях существуем не только мы, но и Владимир Путин, и Сергей Шойгу, и Борис Немцов, и все люди, которые принимают решения или высказывают свои мнения по этому поводу. Путину точно также подбирают источники информации, которые ему приятно было бы слышать, и от того, что еще центральные каналы пытаются под эту персональную картину всячески подстроиться, она становится все прочнее и прочнее.
Возникает такой пелевинский вопрос: а кто и с кем через эти медиа говорит? На него есть очень простой либерально-демократический ответ. Сидят в Кремле люди, которые пишут темники и рассылают их по редакциям. И там, в редакциях, люди механически воспроизводят то, что им в администрации написали. Но то, с каким драйвом ведут себя в последние полгода прогосударственные медиа, невозможно создать никаким приказом из Кремля. Я думаю, что в большинстве случаев это делается абсолютно искренне. Сидит в эфире ведущий и говорит: «Это подонки, это нелюди, это фашисты». Это не Кремль так заставляет его говорить, это абсолютно искренний драйв, искренняя агрессия, это уже сидит глубоко внутри. Война наделяет таких журналистов сознанием собственной правоты, ощущением некоей миссии, в которую они искренне верят. Как бы ни развивался конфликт дальше, эти люди у микрофона будут воевать гораздо дольше, чем люди с автоматами в руках.

Это не Кремль так заставляет его говорить, это абсолютно искренний драйв, искренняя агрессия, это уже сидит глубоко внутри. Война наделяет таких журналистов сознанием собственной правоты, ощущением некоей миссии, в которую они искренне верят

Сейчас очень легко проводить аналогии с предыдущей холодной войной: сначала была Олимпиада, потом самолет сбили, потом санкции. Все вроде укладывается в знакомую историю, в конце которой должна оказаться перестройка и разрушение Берлинской стены. Но есть и другая, менее приятная аналогия: 39–40-й год, советская армия идет воевать на территорию, которая еще 23 года назад была частью Российской империи (как и Украина 23 года назад была частью Советского Союза); по радио рассказывают, что это мировой империализм спровоцировал финнов на войну против СССР, мы занимаем какую-то часть Финляндии, образуется Карело-Финская ССР (она же Донецкая народная республика), которая защищает правильных финнов от неправильных. И вроде бы эта война — такой недолгий и локальный эпизод, но вместе с тем понятно, что это часть подготовки к чему-то большему. Вокруг распевают бравые песни — «Если завтра война, если завтра в поход», «Броня крепка, и танки наши быстры». И это ожидание будущей большой войны сопряжено с какой-то радостью, она наполняет все происходящее смыслом, мобилизует народ. Что меня успокаивает и отчасти разрушает эту историческую аналогию, так это то, что сейчас с нами никто воевать не собирается, мы ведем эту войну сами с собой, ведем ее в медийном поле. Запад находится не в идеальном состоянии, но плана «Барбаросса» у него нет.

Эта локальная война заканчивается, и все с каким-то упоением и даже радостью ждут какую-то большую войну, она придает всему смысл

И по-моему, самое точное описание причин всего происходящего было дано еще в середине марта в «Новой газете», в статье Евгении Пищиковой. Это талантливейший журналист, причем совершенно не политический обозреватель, ее интересуют какие-то бытовые дела, пятиэтажная Россия — о чем женщины в очереди друг с другом разговаривают. И тут она публикует статью под названием «Хотят ли русские войны? Теперь ответ: „Да!“», где выводит неизбежность войны из тиражей кроссвордов, которые издают в России. Сборники кроссвордов расходятся тиражом 56 миллионов в год. Это значит, что есть такое количество людей, которое покупает их в количестве 56 миллионов в год, убивая свое время и спасаясь от скуки. Кто эти люди? Это, наверное, мужики, скорее всего, охранники, милиция, чиновники, иногда военные. Их очень много — и им настолько скучно, и в их жизни нет особой цели и успеха, что они вынуждены убивать время на кроссворды. А тут раз — война. Это же все меняет. Сразу появляется смысл, сразу понятно, зачем жить — затем, чтобы противостоять агрессивным пентагоновским ястребам, или как это сейчас называется. Даже если эта война происходит только на экране телевизора. И я хотел бы закончить как раз цитатой Пищиковой:
«Новая газета»:
«Старый киоскер говорил: „У меня было время, когда я хотел войны. Когда в юности сидел (60-е годы, деревня, хулиганство). Так было скучно, так безнадежно, что страшно хотел войны. Думал даже: пусть бы американцы напали. Любое изменение — только чтобы то, что есть, порушилось. Представляешь, сколько сейчас народу сидит! Вот ты боишься, а они небось хотят войны-то… Откуда ты знаешь, чье желание на весах перетянет? Чья молитва дойдет?“».
http://paperpaper.ru
Юрий Сапрыкин