Архив метки: русские

Егор Холмогоров

Поражение Кремля

Егор Холмогоров

Автор нижеследующего текста — Егор Холмогоров.
Его́р Станисла́вович Холмого́ров (р. 15 апреля 1975, Москва) — публицист, политический деятель, главный редактор сайтов «Русский Обозреватель» и «Новые Хроники», автор и ведущий сайта «100 книг». С мая 2007 ведущий автор сайта «Русский Проект» партии «Единая Россия» .

* * *

На самом деле надо отчетливо понимать, что на сегодняшний момент Кремль потерпел очевидное внешнеполитическое поражение.

На апрель 2014 перед ним была понятная и простая стратегия. Поставить под контроль половину Украины, а дальше как Фридрих Великий в Силезскую и семилетнюю войну удерживать полученное в своих руках, применяя военные, дипломатические и политические методы. Одерживать победы, терпеть поражение, вертеться как лиса, но держать добычу в руках.

Эта стратегия была отвергнута. Была провозглашена другая.

1. Удерживать Крым, добившись того, что о нем забудут.
2. Использовать ЛДНР как рычаги для контроля над «всей Украиной»
3. Для этого не принимать республики, но и не сдавать их, маневрируя местными силами в расчете на небоеспособность украинских сил.
4. Вынудить Запад вернуться к статус кво в отношениях с РФ, показав устойчивость к санкциям, поддерживая внутреннее давление на ЕС, не давая возможности тем непосредственно вступить в конфликт силой, но и не уходя до конца самим.

Что мы имеем год спустя?

1. Про Крым не забыли и рассматривают его как актуальный повод для санкций, как бы не врали пропагандоны.

2. Инструментальная ценность республик для контроля Украины — ниже нуля. Устойчивость режима Порошенко повышается с каждым днем. Становится больше западной помощи, никуда не делась помощь Москвы. Украина нормализуется в новом качестве и все ужасы типа дефолта заботливо предотвратит сама Москва.

3. Население ЛДНР уже практически не понимает зачем подвергло себя всем этим страданиям и держится только на том, что ВСУ продолжают террор. О Новороссии по факту забыли. У Порошенко наконец-то появились неглупые советники, которые рекомендовали ему, вместо тех глупостей которые он обычно говорить, заявить, что главной победой Украины является то, что Новороссия не состоялась, а жители Донбасса поняли, что Москва их кинула. И поскольку тут он прав, он реально может выступать как победитель.

4. Боеспособность ВСУ возрастает по экспоненте. Ни единого доброго отзыва о боеспособности мифических ВСН нет, как нет и самих ВСН, такой структуры де юре не существует, нет командования, нет официальной символики, нет устава — есть вооруженные группы в двух республиках. Поддерживать боевой дух ополченцев, рассказывая, что по сравнению с деморализованным и ничтожным противником они гераклы, после Марьинки уже не получится.

5. Спектр западной помощи ВСУ расширяется, вопреки всем угрозам Москвы. Раньше говорили о нелетальной помощи, теперь об «оборонительном вооружении».

6. НАТО разворачивает против РФ полноценную активность по всем границам.

7. Политически оказываются биты все обходные маневры — расчет на друзей в ЕС, на общественное мнение Германии, на Турецкий поток, на европейских правых. Везде Вашингтону хватает сил, пусть и с трудом, удерживать контур управляемости. Ему чрезвычайно помогает то, что Москва ведет себя пассивно если не сказать трусовато. Международная поддержка РФ снижается, поскольку чем дальше тем больше становится понятно, что речь идет не о поддержке идейной борьбы Матушки России, а о мутных играх хозяев Кремля.

8. Внутрироссийская поддержка тоже слабеет по тем же причинам. Люди не понимают зачем все это, а посаженные на тему уже почти забытой Новороссии мутные мигранты из Киева ведут себя как официозные пропагандисты образца этак 2009 года и ничего кроме скуки и желания не мазаться не вызывают.

9. На этом фоне перед Кремлем раскрывается очевидная приднестровская ловушка. То есть ситуация, когда Кремль вынужден будет либо пойти на конфликт с возможным участием страны НАТО — Румынии, при очень сложном ТВД, либо позорно капитулировать признав общее поражение, либо в тайне умолять не захлопывать ловушку, дорого за это заплатив в других местах.

10. В общем проигрышем оказалась главная ставка Кремля — выйти из кровавого локального конфликта через переход к многосторонней и многостаночной Холодной Войне в которой не приходится рисковать сражением и своей страной, а можно пускать в расход буфера. Никаких буферов у Кремля нет. ЛДНР и Приднестровья это псевдобуфера, которые ничем от своей страны не отличаются. А при концепции «это другие страны» быстро исчезают. Никакой стратегической возможности на Холодную Войну у РФ нет. Как не было бы ее и у СССР, если бы Германия удержалась в Киеве, Минске и Риге, а потом сдалась бы Американцам.

В любом случае, перед нами поражение. И то, что летняя кампания так и не началась, а на обстрелы Горловки республики отвечают новыми предложениями в текст конституции Украины, включающими признание Крыма и Севастополя частью Украины, говорит о том, что речь идет не о «подпустить ближе», а именно о беспомощности.

Всякий, кто говорит, что дела наши превосходны или хотя бы сносны — обманывает себя либо других.

Значит ли это что надо сдаться?

Разумеется нет.

Битва при Кунерсдорфе на середину дня была проиграна русскими.

Война на 18 октября 1941 года была проиграна Сталиным.

Про положение на сентябрь 1812 года я вообще не говорю. До такого не дошло.

Мы правда скорее находимся в положении аналогичном Крымской войне, когда внешнеполитическая изоляция России позволяла коалиции наращивать силы на узком участке, победа на котором решала исход всей войны. Россия не только не могла ударить по Англии и Франции. Она не могла ударить по Австрии или даже добить Турцию. Но отыграться, ведись война с более жестким настроем на победу Россия, конечно, могла бы.

Сейчас Кремль тоже может начать выигрывать. Но для этого его обитателям придется признать, что свою игру они проиграли и надо переходить к какой-то другой.

Eгор Холмогоров

http://holmogor.livejournal.com/6814442.html

Донбасс, дом разбитый миной

Жизнь в оккупации

Донбасс, дом разбитый миной

Люди, оставшиеся на территории «ДНР» И «ЛНР», рассказывают в своих письмах о том, как выживают и что, вопреки всему, дает им силы сохранять человеческое достоинство

«Освободители» лишили этих людей всего: спокойной жизни, бытового комфорта, работы, еды, лекарств. «Там» сейчас выживают, а не живут. И радуются самой малой малости — если удается поспать, поесть, помыться. Это уже сродни празднику. Жители привыкли к тому, что в «республиках» нет воды, света, связи, к отсутствию, казалось бы, простых желаний (поездка на море, ремонт квартиры, новая одежда) и даже к стрельбе (у многих чувство страха давно трансформировалось в обреченное «будь что будет»).

А вот голод — совсем иная категория. К голоду не привыкнешь и не приспособишься. Безусловно, можно меньше есть (большинство давно урезало «паек» себе и домочадцам) и без прежних разносолов обходиться, и «суп из топора» научиться варить. Но если запасы кончились, «гуманитарка» не досталась, денег нет (и непонятно, когда будут — завтра, на следующей неделе или через два месяца), что делать тогда? Если нет ни-че-го, выехать на «большую землю» невозможно, а сил бороться нет?

Как остаться человеком в аду? Как не опуститься, не начать работать локтями, расталкивая других? Как брать на себя чужую боль, когда свою терпеть невмоготу?

«Не уехала только потому, что у меня восемь кошек. Как я их оставлю?»

«Хочу рассказать не о людях, к которым пришла война, — пишет Елена из небольшого городка в самом тылу „республики“, которую она называет не иначе, как „ды-ны-ры“. — Тут все понятно, даже не хочу сотрясать воздух — я о домашних любимцах, оставленных хозяевами.

„Эмигрантов“ две категории — одни договорились с друзьями, соседями, чтобы те кормили мурзиков и рексов и присматривали за ними, другие просто выбросили животных на улицу. Часто расстаются с питомцами и те, кто никуда не выехал, — самим есть нечего.

Заботиться о животных, когда вокруг столько горя, нелегко. Если люди такое творят по отношению к себе подобным, как-то не до четвероногих.

А брошенные коты и собаки преданно ждут возвращения хозяев. На остановке возле одного магазина несколько месяцев сидел тощий грязный алабай. Сколько ни пытались сердобольные люди забрать породистую овчарку, бесполезно. Потом алабай куда-то исчез. Умер, наверное, от тоски.

Я давно говорила, что городу нужен приют для животных. Готова была даже деньги пожертвовать на это. Как сейчас пригодилось бы такое заведение!

И раньше у нас полно было бездомных кошек и собак. Теперь их количество просто запредельное — к мусорным контейнерам во дворе не подойдешь, в посадках, балках, возле столовых бродят целые стаи. Одичавшие, голодные, они готовы броситься на тебя в любую минуту.

„Ополченцы“ в начале весны взялись их расстреливать. Нелюди.

Знаете, почему я не выехала? У меня восемь кошек. Куда их дену? Как брошу? Кроме них, меня в этом городе ничего не держит. Разговоры о грядущем счастье выводят из равновесия. Единственная отрада — мои пушистики. Когда начинаются обстрелы, „обкладываюсь“ ими и сижу в коридоре. Получается, спасаем друг друга.

Кстати, заметила, что многие стараются как-то помочь брошенным животным. Часто вижу, как очень скромно одетая молодая женщина с двумя детьми разносит по „точкам“ какую-то кашу. Несколько пенсионерок тоже регулярно курсируют по поселку с нехитрой едой. Это поразительно, правда».

«Дожили: морковь и капуста стали роскошью»

«Недавно захожу в овощной, — пишет Анна, которая живет в одном из оккупированных „ДНР“ городов. — Цены просто зашкаливают. Прошли времена, когда покупала все, что хочется, когда детвору баловала ананасами, не говоря уж о яблоках-клубнике-малине. Сейчас беру только самое дешевое. Дожили: морковь и капуста стали роскошью.

У прилавка стоит сгорбленная старушка. Еле узнала в ней бывшую учительницу младшей дочери. Нет ни былой осанки, ни уверенного взгляда. Худющая, неопрятная, да и пахнет от нее, мягко говоря, не очень. Выбираю свеклу, а краем глаза слежу за ней. До чего дошла! Почему-то подумалось: может, бабулька пьет?

А она все по сторонам оглядывается, мнется, заискивающе смотрит на продавщицу.

Та не выдержала:

— Елена Михайловна, берете что-нибудь?

— Ирочка, мне неудобно. Могу попросить вас об одолжении?

— Господи, да просите уже. Что нужно?

— Мне бы картошинку… одну.

И уже на выдохе, очень тихо:

— Бесплатно.

Она не заплакала, и это поразило больше всего. Только руки заметно задрожали и, казалось, ссутулилась еще больше.

Не знаю как, но я поняла, что старушка безропотно примет отказ. Просто развернется и побредет домой. Молча.

Однако разбитная Ира, муж которой, кстати, верой и правдой служит „ДНР“, не произнося ни слова, протянула две крупные картофелины.

„Ого, сколько побрякушек на ней надето“, — машинально отметила я. Жены „ополченцев“ нынче и приоделись, и „озолотились“, и собачками породистыми обзавелись. Но это так, к слову.

„Спасибо“, произнесенное едва различимым шепотом, показалось криком. Догнала, всучила Елене Михайловне последнюю пятерку — больше не было, сами перебиваемся кое-как. Никакой реакции. Сухие выцветшие глаза, полное безразличие, обреченность, покорность.

Я не знаю и не хочу знать, ходила ли она на „референдум“, „ватница“ она или патриотка. Знаю только, что человек должен есть каждый день. Хоть что-то.

Еще один случай. Недавно на одной улице соседи вынуждены были взломать дверь дома, где проживали пожилые супруги. Те давно никуда не выходили, вот люди и забеспокоились. Нашли два изможденных тела. В доме не было даже соли.

Смерть от голода уже никого не удивляет. В основном умирают одинокие старики.

Обычный разговор:

— От чего умер?

— Есть нечего было…»

«На моих глазах соседу снесло полголовы»

«Калаш» — аргумент сильный, — пишет Анатолий, который раньше был владельцем довольно успешной, хоть и небольшой фирмы. Ее в первые месяцы оккупации «отжали» боевики. — Я даже не сопротивлялся. Причем эти твари даже моих пожилых родителей не пощадили. Вломились ночью и давай орать, что предприятие «национализировано», а «вашего сына щас к стенке поставим». Маму потом еле откачали.

Кстати, ни один из моих рабочих не стал сотрудничать с «новой властью». Все взяли расчет. Честно говоря, не ожидал. Не могу сказать, что они такие уж патриоты, но «этих» ненавидят люто.

В общем, остался я ни с чем. Жена с дочерью в Россию укатили, им мил Путин со своими скрепами. А мы со стариками решили, что страну не предадим.

Мама всю зиму вязала носки, потом их «тайными тропами» ребятам на блокпосты передавали. Отец фиксировал передвижение техники. Я другими полезными делами занимался.

Заметил, что народ на нашей улице сплотился. То кто-то дрова наколет одинокой старушке, то ребятишек чужих угостит, то вещи какие-то предложит — мол, «есть лишние». Так и живем.

Хотя, не скрою, взгляды у всех разные. К Украине после ее отказа платить пенсии, безобразий на блокпостах и так далее отношение плохое. Ну, а к «ополченцам» — еще хуже.

Люди смертельно устали. От жутких звуков, безысходности, нищеты.

Наш поселок до поры до времени всякие ЧП обходили стороной. «Прилетало» в другие районы. Правда, все прошлое лето мы просидели в погребах, потом зимой пришлось там мерзнуть. Но это мелочи. Главное, что жилье цело и с близкими ничего не случилось.

Не так давно, когда «перемирие» уже было в разгаре, мы стояли с соседом у забора, который разделяет наши участки. Говорили о том о сем.
Он симпатизировал «республике» с самого начала. В ответ на все мои аргументы — пересказ российских телепередач. Его любимая фраза: «Все наладится, надо только потерпеть».

Знаю, он что-то постоянно ремонтировал этим бандитам, жена какие-то тормозки им носила. Захарченко для них — вождь всех вождей. И ведь не старые еще люди, и Интернет у них есть, могли бы почитать хоть что-то. Но вот затмило им разум, хоть тресни.

Однако, так как мы бок о бок жили не один десяток лет, наши дебаты не доходили до высокого градуса. Он был одним из немногих, кто хотя бы слушал оппонента. Это редкость в наших краях. Единственное, от чего я злился, это когда он произносил «укры», «нацики», «бЭндеровцы», «хунта».

Сколько ни пытался доказать соседу, что все обстрелы идут из точек, где стоит российская техника, — бесполезно. «Не может такого быть, это ж наши!» — отвечал он.

И вот разговариваем, курим. Он опять заводит свою бодягу о том, что «ДНР» скоро признает весь мир, что все восстановим, что работы «будет валом»…

Я махнул рукой, жди, мол, и побрел к дому.

И вдруг как засвистело, как задрожало! Меня отбросило куда-то к сараю. Дым, осколки, комья земли.

И тут, как в замедленной съемке, рядом шлепнулся фрагмент чего-то красного.

Я плохо соображал в тот момент. Такое ощущение, что видел себя со стороны. Поковылял в дом. Двери настежь, мебель какая-то упала, трещины в стенах. Армагеддон.

Слава Богу, мои в порядке. Но глядеть на них страшно — даже не бледные, а зеленые какие-то.

Оглохший, очумевший, злой, вышел во двор. А там возле поваленного забора тело Ивана. Полголовы как бритвой срезало. Словом, тот окровавленный кусок — вторая половина его головы.

Я не кисейная барышня, но мне стало плохо. Выворачивало наизнанку так, что чуть концы не отдал.

Знаю точно, что «прилетело» от боевиков. Все соседи могут это подтвердить. Вокруг нет ни заводов, ни мостов, ни других объектов. Лупили сюда «просто так», это мы потом услышали от местных «ополченцев».

Может, не стоит об этом говорить, но на похоронах Ивана я рыдал. Ничего не мог с собой поделать. Так мне его жалко, хороший мужик был.

И еще. Хочу, чтобы меня услышали отцы-командиры. Говорю не только от себя. В общем, бомбите нас, обстреливайте, «утюжьте», только освободите быстрее. Сил нет ждать».

«Я орала этим бурятам: «Что вы здесь забыли?»

«До сих пор не могу без содрогания вспоминать о своей выходке, — пишет дончанка Татьяна. — Я трусиха, каких поискать. Никогда не перечила ни начальству, ни хамам в очередях, ни пьяным жэковским сантехникам. Просто отмалчивалась или уходила в сторонку.

Конфликты, разборки, шумные ссоры — это не мое. Даже разговаривать громко не умею. Может, поэтому с карьерой не заладилось. Организовать не могу никого, даже детей и мужа. Помните, как в «Иронии судьбы»: «Мама говорит, что на мне все ездят»? Это про меня.

Короче, иду я на днях утром в магазин. Вижу, как в соседнем дворе какие-то буряты чинят САУ (самоходную артиллерийскую установку. — Ред.). Что-то сломалось, видимо. Сытые, довольные, смеются. Хозяева!

Что щелкнуло в моей головушке в тот момент, понятия не имею, но такое зло меня взяло, аж до дрожи. Подхожу:

— Вы что здесь делаете?

— Мать, ты чё? Иди своей дорогой!

Но я уже не могла остановиться — «Остапа несло»! Выдала им все по полной. И про «братскую» страну, и про «русский мир», и про «трактористов» с «шахтерами». Кричала, что не надо нас защищать, что пусть убираются, даже сказала (первый раз в жизни) куда. Еле сдержалась, чтобы не вцепиться в их наглые рожи.

Думала ли о том, что могут шмальнуть, что заберут в подвалы СБУ, что семья даже не узнает, что со мной и где я? Нет! Все чувства отключились вообще. Точнее, остались только брезгливость и омерзение. И никакого страха.

Потом, когда вечером рассказывала об этом мужу, меня трясло. От обиды, бессилия, злости.

Он, разумеется, не похвалил за «бенефис»: «Ты бы хоть о детях подумала».

Поймите, я спокойный и мирный человек, не экстремал. Но на донецкий Майдан, самый последний, мы с мужем пошли. Стояли вместе со всеми. Пели гимн, кричали «Слава Украине!». Нас было много.

Я выросла в этом городе. Люблю его парки, скверы, аллеи, люблю работу, друзей, соседей. Люблю свою страну. Она моя, понимаете?!

И если такую тихоню вдруг (или не вдруг?) прорвало, это что-то да значит. Кстати, эти буряты-якуты молчали — вообще ни слова не проронили! Вот в чем парадокс.

Может, надо не бояться и чаще «выступать»? Тогда места мало будет всем этим «заблудившимся туристам», а заодно и пушилиным-пургиным-захарченко».

Подготовила Маргарита ЛИВАНОВА,
специально для «ФАКТОВ»

http://fakty.ua/200472-smert-ot-goloda-zdes-uzhe-nikogo-ne-udivlyaet-v-osnovnom-umirayut-odinokie-stariki

Мордва, потомки русских

Мы волжские финны, мордва. Просто язык славянский выучили и сказались русскими

Мордва, потомки русских

«Мы волжские финны, мордва. Просто язык славянский выучили и сказались русскими».
В названии поста — прямая речь автора фильма.

Русь мордовская/ (Письма из провинции) 2014 год.

Взаимоотношения славян и финно-угров — это тайная история российского государства», — говорит историк Валерий Юрчёнков. Сам он мордвин, то есть поволжский финн.

А земляк его — национальный герой Аргентины, прозванный «русским Роденом», скульптор Нефёдов, больше известен как Степан Эрьзя. Потому что в качестве псевдонима он взял название своего народа.
Ведь сама мордва себя мордвой не называет. Этот народ разделяется на два: эрзя и мокша. И народы эти, несмотря на близкое родство, сливаться друг с другом никак не желают.
В программе принимают участие поволжские финны: историк Валерий Юрчёнков; художник Андрей Алешкин; бывший председатель колхоза Михаил Захаркин; резчик по дереву Александр Гаушев; фермер Юрий Лавров.

Часть1:

https://www.youtube.com/watch?v=wMIXTIQl7Qw

Часть 2:

Вот только говоря о том, что «не умел Эрзя жить в России», автор не договаривает.
Не «не умел», а не давали.
В том числе и потому, что не хотел он становится «русским Нефёдовым» а оставался Степаном Эрзьёй.

https://www.youtube.com/watch?v=3R-Lhws2rxM

Академик Российской академии наук — Янковский Н. К. Об угро-финнских корнях русских.

mysliwiec http://mysliwiec.livejournal.com/1858434.html

 

Dmitry Chekalkin

Етнонаціоналізм не витримав перевірки

Dmitry Chekalkin

Етнонаціоналізм не витримав перевірки Майданом. Першими жертвами, що загинули на Грушевського, стали вірменин Нігоян і білорус Жизнєвський. Російська мова звучала не рідше за українську. «Чемодан-вокзал-Росія» вмер на Майдані й в АТО: російськомовні громадяни України, серед них і етнічні росіяни, доказали, що вони – не менші патріоти за «українізаторів».
Тому захисники етнічних українців від інших етнічних груп виглядають анахронічно.
Поспішне скасування злочинного мовного закону, ініційоване ВО «Свобода» одразу після падіння Януковича, обернулося трагедією. Не пояснивши людям Сходу й Півдня проблему, не давши їм альтернативи – те голосування тепер роками ділитиме людей. І дарма, що Турчинов не підписав його, дарма що він далі діє – багато людей Сходу й досі вірять в «заборону російської мови», тому й голосують за Опозиційний блок.

Дмитрий Чекалкин